Семь бед и змеиный завет - Дарья Акулова
«Никто не узнает».
Он схватил пери другой рукой за шею. Та замерла и посмотрела на него. Длинные ресницы, маленький носик и пухлые губы – красавица, каких он ещё не видывал. Она не кричала. Только смотрела на него глазами ясными, как небо, и полными страха. Сары отпустил руку девушки, и та безвольно повисла. Ему хотелось дотронуться до её изящного тела, ему хотелось завладеть такой красотой. И он сделал это.
«Никто не узнает».
Девушка-пери безвольно лежала на земле спустя полчаса. Её большие голубые глаза смотрели в пустоту. Только изредка она вздрагивала, пытаясь вдохнуть. Прекрасные длинные белоснежные волосы спутались и разметались по мху и её телу, покрытому саднящими багровыми следами.
Сары уже был одет и хотел идти, даже не взглянув на девушку. Выглядела она уже не так красиво, как до этого. Он получил, что хотел. Но холодный женский голос заставил его остановиться:
– Ты навлёк беду на огузов, Сары.
Он вздрогнул и замер.
– Через год заберёшь то, что тебе принадлежит.
Сары нахмурился, обернулся, но… Она лежала тут только что, буквально несколько минут назад, а сейчас – пропала, растворилась в воздухе!
Сары плохо спал той ночью. Но в ауле жизнь текла своим чередом. Следующим летом он и думать забыл про лебедицу-пери. В его памяти это осталось лишь приятным сном. И он снова пришёл к тому роднику, чтобы набрать свежей воды. Но что-то странное лежало на камне возле воды. Пастух с опаской стал подходить ближе, держа наготове нож. Вблизи нечто напоминало свёрток, что поместился бы в руках, но не из ткани, а из… мяса? Сары нагнулся ближе и стал рассматривать. Да, из мяса. Ни костей, ни крови, ни запаха падали. Это что-то только еле заметно расширялось и сужалось вновь.
– Ну что, Сары?
Пастух вздрогнул, выставил нож перед собой, и стал вертеть головой, пытаясь понять, кто говорил с ним.
– Пришёл за тем, что тебе принадлежит?
Но женский голос был будто везде одновременно, эхом отражаясь от скал.
– Ты навлёк беду на огузов, Сары.
Она засмеялась. Сары запаниковал. Сердце стучало так громко, а мясной свёрток будто стал трепыхаться быстрее. Пастух закричал и вонзил в него нож. Он вошёл плотно. Женский голос стих. Сары набрал побольше воздуха в лёгкие и стал резать ножом неизвестную плоть вдоль. Заглянул внутрь, пытаясь понять, что там внутри, и увидел тонкую плёнку. Она напомнила ему оболочку, в которой детёныши появляются на свет. Внутри, под ней, было что-то ещё. Сары полоснул ножом. Тут же ему под ноги из свёртка излилась вода, а сама плоть развалилась на части. На камне лежал ребёнок.
***
– А-на! – изо всех сил в последний раз крикнул Тобекоз, прежде чем аулчане вонзили ему в сердце меч.
Аулчане, которых он никогда не трогал.
Аулчане, которым он старался быть полезным.
Аулчане, которые всю жизнь издевались над ним.
Он ведь просто хотел есть.
Тобекоз перестал что-либо чувствовать. Вокруг была лишь темнота. Но потом он услышал голос:
– Сынок. Мой дорогой сынок! Что они сделали с тобой?!
Он слышал её плач. А потом будто стал чувствовать её прикосновения, словно по коже проводили перьями, легко, нежно, с любовью. Потом ощутил тепло её рук. И горячие капли на своём лице. Он смог открыть глаз. Мама плакала и гладила его по лицу. Ресницы намокли от слёз. Длинные белоснежные волосы щекотали кожу. Полная луна подсвечивала сзади её голову.
– Не переживай, сынок, – сказала она. – Теперь никто не сможет пронзить тебя стрелами и зарубить мечом.
Тобекоз почувствовал что-то на одном из пальцев своей руки и с удивлением обнаружил, что сможет сжать ладонь в кулак. И вторую тоже. Он зарычал.
– Вставай же, сынок, вставай.
Он ощутил свои ноги и тяжесть своего тела и поднялся. Мама стояла перед ним на земле, такая прекрасная, она вся сияла серебристым светом. Тобекоз чувствовал её любовь. Она распирала его изнутри. А потом он почувствовал что-то ещё. Ярость. Гнев. Непреодолимый голод и тягу разрушать.
***
Перед глазами яркие вспышки. Не могу ничего разглядеть, но понимаю, что могу сделать вдох. Звенит в ушах. Кажется, я лежу. На спине. Пытаюсь перевернуться на бок. Щемит рёбра и я корчусь от боли, но заставляю себя подняться. Зрение начинает проясняться, как и слух. Слышу звуки сражения, тру глаза. Земля вокруг дрожит. Наконец я могу разглядеть великана. Он сражается с кем-то. Со своим братом! Кто-то подхватывает меня под руки.
– Предки благословенные… Инжу! – слышу голос Нурай.
Она закидывает одну мою руку себе на плечи и помогает подняться.
– Идём, нужно спрятаться.
– Нет! – вдруг говорю я и высвобождаюсь.
Пастух Сары и пери. Тобекоз их сын.
Я иду к сражающимся Басату и великану. Нурай хватает меня за руку, не давая идти.
– Инжу, ты сошла с ума?
– У меня было видение.
– Что?..
Я снова высвобождаю руку. Тут подбегает Айдар, тоже хватает меня. Но когда смотрит в моё лицо, отшатывается в сторону. Я не обращаю внимания на это и снова иду к сражающимся. И снова меня кто-то удерживает.
– Тенгри, пустите меня! – разъярённо и изо всех сил кричу я. – Тобекоз! Это Басат, твой брат!
Он услышал меня. Точно услышал. Тобе опускает дубину и удивлённо смотрит на меня.
– Не лезь, девочка, он ничего не понимает! – огрызается Басат.
Великан резко разворачивается и бьёт дубиной прямо по Басату так, что тот отлетает назад, на камни.
– Тобе, стой! – вскрикиваю я.
Но великан угрожающе рычит мне.
– Змейка, прячься!
– Нет, послушай! – Я пытаюсь скинуть с себя руки Арлана. – Тобе не виноват!
Великан удивлённо глядит, но не двигается. Басат лежит недвижимо.
Тенгри, надеюсь, он в порядке.
– Арлан, пусти меня. Пожалуйста.
Волк недоверчиво смотрит на меня. Но ослабляет хватку. Я без раздумий, хромая и хватаясь руками за ноющие бока, иду вперёд.
– Инжу, – окликают меня ребята позади.
– Нет! – Я поднимаю руку раскрытой ладонью, давая понять, чтобы они не мешали мне.
Тобекоз сжимает дубинку обеими руками и смотрит, нахмурившись, но не двигается и позволяет мне подойти ближе.
– Тобе, – говорю, – мы не причиним тебе вреда.
Я падаю на колени перед ним и смотрю в его лицо.
– Я видела. Я всё видела. Твоя мать пери, да?
Тобе издаёт низкий гортанный рык и опускает дубину.
– Пастух надругался над ней. Люди бывают отвратительными, Тобе. Меня сторонились и надо мной насмехались несколько лет мои же родственники. Ненависть эта возникла из ниоткуда. Будто, лишившись опекунства духов, я перестала быть Инжу. Я хотела быть хорошей для всех. Но этого всегда было недостаточно.
Горячие слёзы бегут по моим щекам. Тобе подходит ещё ближе ко мне.
– Я была просто девочкой. А ты был просто мальчиком. Мы не виноваты. Ты не виноват, Тобе.
Великан падает на колени и тоже начинает плакать, тихо подвывая. Он уже не кажется страшным. Я подползаю к нему и осторожно прикасаюсь к его громадной кисти. Он поворачивает её ладонью вверх и легонько сжимает мою руку. Слёзы у него такие большие, что уже образовали лужу на камнях внизу.
– Брат, – слышится тихий голос Басата. Тобе поворачивается к нему, но огуз не встаёт. Тогда великан идёт к нему сам, я следую за ним.
Мужчина
